Приветствую всех на авторском сайте писателя Натальи Гурмеза!Здесь вы можете найти информацию обо мне, моих книгах, а также знакомиться с моими  новыми статьями, рассказами и размышлениями! 

Возвращаясь к запретной теме...

Несколько месяцев назад я услышала одну историю. В устах старой женщины, которая и рассказала мне её, история прозвучала коротко, и почти... равнодушно.

Я приехала к ней в гости. Мы спокойно разговаривали о детях её и моих, внуках её и моих будущих. Быстрыми ловкими движениями она раскатывала тесто на вареники, а я сидела рядом и защипывала квадратики, превращая их в треугольники с творожной начинкой.

- Я хочу рассказать тебе кое-что, - вдруг предложила она, и губы её дрогнули, - может ты сможешь использовать это для своего нового романа.

Но услышав то, что она мне рассказала, ответить я не смогла. Я плакала. Я не могла спать ночью. И все эти месяцы я не могу забыть короткий рассказ. Не могу забыть слегка дрожащий голос. Передо мной стоит нарочито спокойное лицо состарившейся женщины, бабушки, почти прабабушки. То, что она рассказала мне, можно было бы разделить на две отдельные, самостоятельные истории. Но эти две истории были связаны рассказчицей и поведаны мне, как одна. Это история о двух женщинах, двух подругах. Одну женщину (ту, которая разговаривала со мной) назовём Люсей, а вторую, её подругу, назовём Галей.

На первый взгляд, для живущих в 21 столетии в том, что произошло с Люсей и Галей нет ничего особенного. Всё очень просто и банально. Многие женщины испытали на себе такой же печальный жизненный опыт. Да, возможно история банальна. Но именно в своей банальности она жестока и страшна. Страшна, потому что касалась сотен наших сестёр, проживающих в одной большой общей стране. Жестока, потому что никто не мог им помочь, не знал, как именно помочь. Почему? Потому что на эту тему нельзя было разговаривать не то, что в церкви, но и в государстве. И, к огромному сожалению, замалчивание этой «грязной», как тогда говорили и «греховной» темы повлекло за собой массу других грехов и сотни истерзанных женских судеб.


Сейчас я постараюсь рассказать вам эту историю так, как она была рассказана мне, лишь приукрасив сухие факты прилагательными и глаголами, чтобы вам было легче читать и легче представить картину случившегося.
Итак...
Лет тридцать назад Люся пришла к своей подруге Гале в больницу. Галя тяжело заболела и уже знала, что шансов выйти из больницы на своих ногах у неё практически нет. Люся много времени проводила у умирающей подруги. И в этот вечер она приготовилась к тому, чтобы просидеть ещё одну ночь в больничной палате. Может быть последнюю... Кто знает... Поговорили немного, Люся вслух почитала Библию, помолились. И вот, уже угомонились ходячие больные, перестали бегать сёстры и санитарки, в палате светила тусклая синяя лампа. Какое-то время обе молчали.
- Галя, давно хотела тебя спросить, - вдруг вырвалось  у Люси, - а почему ты замуж за неверующего пошла. Ведь такие ребята к тебе сватались, и Коля, и Ваня, и Петя, а ты? Что ты сделала? Всем виден финал твоего поступка. Ты же сама знаешь, лежишь тут...
Люся старалась говорить мягко, потому что вопрос сам по себе был жесток и безжалостен. Она бы и не спрашивала, не любопытной была, в душу никому не лезла, а сейчас вот что-то подтолкнуло её. Галя ведь тоже понимала последствия своего поступка, испытала вдоволь в браке, что уж сейчас спрашивать об этом. Тем более, что пресвитер церкви в больницу приходил, Галя молилась молитвой покаяния. А Бог прощает всех, кто молит о прощении.
Галя молча смотрела в ночное окно. Где шептались листья тополя, веточками тонко царапая стекло. Затем повернула голову к Люсе.
- Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе, почему не вышла замуж за Петю и Колю? А если я расскажу тебе, ты поймёшь меня?
Люся тревожно смотрела на опухшие веки, покрасневшие глаза на исхудалом лице подруги. Она не знала, что ей предстоит выслушать, и, честно признаться, даже поёжилась, может и не надо ей знать. Но было уже поздно. Галя произнесла одно предложение:
- Когда я была в седьмом классе, меня изнасиловали.

Это случилось то ли в 1958, то ли в 1959 году. Девочку посылали пасти деревенское стадо. Это называлось «чередой». Один, обязательный в каждой деревне, пастух не мог справится с сотней, а то и больше коров. Чтобы пастуху было легче, каждая семья должна была направить ему в подмогу одного представителя. И поскольку отцы семейств и матери работали в колхозе, то обычно на поле отправляли детей.
В один из летних солнечных дней, когда воздух звенит от зноя, а разморенные коровы лежат и жуют пожухлую траву, огромный сильный мужик повалил на землю тринадцатилетнюю девочку и даже не закрыл ей рот рукой. Кричать? Кому? Коровам? Солнцу? Тракторам, плывущим вдалеке?

- Ты представляешь, что я пережила? Кто бы мне поверил? Кому я могла рассказать? Матери, измученной работой от зари до зари на колхозном поле? Или отцу, дьякону небольшой деревенской церкви? Ты представляешь, что бы обо мне говорили? И что было бы с мамой и отцом? И как бы отнеслись в церкви к родителям  и старшим братьям и сёстрам?

Читатель, ты слышишь эти вопросы? У тебя есть на них ответ? Это мы сейчас много знаем, читаем, исследуем. Пастора в церквах, беседуя с молодыми, стали откровеннее и смелее. А в те годы говорить о таких вещах? Не то, что говорить, думать нельзя было.

Через год, когда Галя закончила 8 классов, она уехала в город. Маленькая девочка-несмышлёныш фактически сбежала из деревни. Первое время она ходила в городскую церковь и даже пела в молодёжном хоре. Церковь большая, молодёжи было много. Работала Галя на заводе, снимала квартирку вдвоём с Люсей. Галя красивая была: чернобровая, стройная, спокойная, приветливая. Неудивительно, что молодые ребята в церкви стали замечать девушку и предпочтение ей оказывать. Один посватался – отказала, второй сделал предложение – тоже отказала. Другие братья и рады этому были, всё какой-то шанс для них вырисовывался, а она возьми и распишись с мирским, едва знакомым парнем с завода. Несколько месяцев прожили вместе. А потом она развод взяла, муж пил, начал руки на неё поднимать. Через год снова замуж вышла. Родился ребёнок. Но и ребёнок счастья не принёс, не успокоил душу, не угасил боль. Муж к зелёному змию прикипел да к другим женщинам и даже не скрывал этого. Не захотев второго ребёнка от беспутного мужа рожать, Галя аборт сделала, и в результате... заражение крови.

- Ты думаешь, я не понимала, что делаю? Я же знала, что против Бога иду, что на церковь поношение из-за меня. А что мне было делать? Как я могла тому парню, что жениться на мне хотел, объяснить, что я нечистая, не девушка уже? Поверил бы он, если бы я ему правду рассказала? Ты думаешь, поверил бы?
Если бы не больница, Галя, наверное бы кричала. Но от того, что она сдерживалась, говорила судорожным шопотом, Люсе становилось ещё страшнее.
- Я вот рассказала, а ты веришь мне? Как ты можешь меня понять? Кто может меня понять?
- Я понимаю тебя, - голос Люси сильно дрожал. – Я могу понять тебя. Я вышла замуж нечистой, не девушкой.

Росла Люся тоже в деревне. Не сладко жить девочке в деревне, особенно если мальчиков в семье нет. Отец один с хозяйством не справлялся, к тому же больной он был, кто-то же должен был ему помочь. Вот и работала Люся во дворе, в доме, на огороде. Мужскую работу выполняла, но не жаловалась. Хоть и тоненькая была, невысокая, но силу имела в руках, резвость. И когда отец всё же отпускал её с соседскими детьми побегать, мчалась она по деревне, как метеор, не догонишь, не поймаешь. И лишь звонкий смех раздавался то с дерева, то с высокой, приготовленной заботливым хозяином на зиму, скирды соломы, когда в догонялки или в прятки играли. Один раз со скирды и упала. Метров десять, наверное, в той скирде было. До вечера лежала без сознания. Друзья по играм испугались и убежали. Вечером, когда воздух посвежел, пришла в себя. Всё тело болело, голова кружилась, еле до дома добрела. Отец ещё наругался, что так поздно вернулась. Следующую неделю с трудом, через силу, продолжала заниматься рутинной работой, надеясь, что вскоре всё пройдёт. Конечно, и боль прошла, и головокружение, но кое-что не прошло бесследно. Знаменитая поговорка: «Не плачь, до свадьбы всё пройдёт.» не проявилась истиной по отношению к Люсе.
После окончания школы с благословения родителей переехала она в город, начала большую городскую церковь посещать. Любила Люся Бога, церковь, очень активной была, стихи на богослужениях рассказывала, сердце отзывчивое имела. Работала, себя обеспечивала, родителей не забывала. Всё, как у всех. Решила тут продавцом поработать. А значит надо медицинский осмотр проходить. Дошла очередь до гинеколога. «А ты, дорогуша, замужем?» - грубо спросил врач. «Нет.» - испуганно ответила Люся, понимая, что вопрос задан не зря. «А чем тогда ты, дорогуша, ночами занимаешься? Аморальную жизнь ведёшь?» «Я не понимаю.» - чуть не заплакала Люся, хотя плакала она редко. «Не понимаешь? А девственную плеву ты в какой постели потеряла?» Люся вышла из поликлинники, но ничего перед собой не видела от стыдливого тумана. Это было в начале 60-х.

- Кому я могла рассказать? Кто бы мне поверил? Если мне врач не поверил, в церкви бы мне поверили? – спрашивала Галя уже у меня. В её дребезжащем голосе звучала и покорность, и недоумение, и ожидание надежды. А я кусала губы и отворачивалась, чтобы слёзы невзначай на вареники не капнули...

Читатель, а ты слышишь эти вопросы? У тебя есть на них ответ? Больной и тяжёлый вопрос для советских христиан. Боялись говорить в обществе, боялись говорить в церкви, боялись говорить в семье.

Когда через некоторое время Люсе сделал предложение один брат из церкви, она согласилась. Но прежде она поведала своему избраннику, что у неё был мужчина, с которым она имела интимные отношения. Свадьба, тем не менее, состоялась. Брак был заключён. На лжи. Люся предпочла очернить себя, но сказать правду, в которую бы никто не поверил, не решилась. Люди скорее бы поверили, как поверил жених, что Люся согрешила, чем признали бы, что отсутствие девственности – это итог падения с высоты.
Плоды неправды проявились позже. Не сказать, что муж совсем уж плохим был. Работали вдвоём много, занимались хозяйством, на машину и дом собрали. Детей родили. Жили, как живут многие люди. Но в своё время изменил муж Люсе. Не уважает её, не жалеет, при чужих может оскорбить. Тяжёлую работу Люся, как выполняла, так и выполняет, а он газетку в руки и на диван или новости по телевизору смотреть. А ведь члены церкви и он, и она. И вроде знают их, как хороших, отзывчивых людей, а остаются наедине – и жизни никакой: ссоры по пустякам, взаимные обиды и упрёки.

- Я верю тебе. Я понимаю тебя. – накрыла Люся Галину руку своей ладонью и зарыдала.
- И я верю тебе. – плакала Люся.
Той ночью в больнице женщины плакали. Плакали от того, что никому не могли рассказать о своей беде, от того, что никому не могли довериться, от того, что жизнь проходит так нехорошо и неправильно.

Галя умерла. Освободилась от вины, пришла в присутствие Того, Кто верил ей, и любил и простил.

Люся живёт, смирившаяся, но не забывшая. Старая женщина с большими печальными глазами. Ей не хочется верить, что её жизнь сложилась так скорбно из-за лжи. И всё-таки где-то глубоко внутри она понимает, что нет ничего в этой жизни, ради чего можно было бы солгать. Пусть даже такой, «обеляющей» себя ложью. И поэтому молитвы Люси к Богу, чтобы стать чище и успокоиться.

Дорогие мои сёстры! Дорогие мои старшие сёстры и младшие! Те, кто прошёл через такие или похожие страдания! У каждой из вас своя жизнь. Никто да не смеет вас ни в чём осудить! Никто да не смеет сравнивать свою жизнь с вашей, возвышая себя и унижая вас! Принесите своё измученное и обливающееся жгучими слезами сердце к единственному, живому, и полному любви и милости Утешителю, Господу Иисусу Христу, который всё знает, всё видит и может вам помочь.  И по молитве вашей да даст Он вам найти на земле такого человека, который бы выслушал вас, понял, не осудил и помолился с вами и за вас! Да утешит  вас Господь милующий и вытрет ваши слёзы и даст вашему сердцу Свой мир! 

 

 

Эта история была опубликована в журнале "Божий Виноградник" 1(20)-2011

И счастье моё от меня не уйдёт: Там, в небесах, у реки кристальной...

И счастье моё от меня не уйдёт: Там, в небесах, у реки кристальной...

Живой камень...

Живой камень...