Приветствую всех на авторском сайте писателя Натальи Гурмеза!Здесь вы можете найти информацию обо мне, моих книгах, а также знакомиться с моими  новыми статьями, рассказами и размышлениями! 

Последний шаг...

Последний шаг...

Mater Dei, memento mei. Ora pro me! (1) -  От неожиданных слов, прозвучавших внезапно в ночной тиши, Кэтрин  вздрогнула и проснулась. Вернее нет, не проснулась, просто очнулась от воспоминаний, нахлынувших на неё в эту долгую, нескончаемую ночь. Несмотря на то, что вечером Кэтрин приняла все таблетки, которые дала ей медсестра, в том числе и снотворные, сон упорно не приходил. Сумбурные отрывки воспоминаний не давали ей отдыха и успокоения, которое обычно приходит ночью. Она то прислушивалась к неясному, как в тумане, шуму вокруг неё, то погружалась в тревожные волны прошлого. Смутные, расплывчатые ощущения мешали ей думать о том, что в действительности происходит с ней. Наяву или во сне проходят мимо неё люди, которых она хорошо знала, которых любила или ненавидела. Кэтрин не понимала, что с ней происходит, но где-то, в краешке сознания притаилась маленькая печальная мысль: «Неужели конец?»

Ave, Maria, gratis plena; Dominus Tecum: benedicta Tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris Tiu Iesus. Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc et in hora mortis nostrae. Amen. (2) - Вырвалась у неё снова молитва, которую она знала всю свою жизнь. Её окружала непроглядная тьма. Кэтрин не знала, сколько сейчас времени. Было тихо и только еле слышный храп доносился с противоположной стороны, где спала Сарра, её соседка по комнате. Впрочем, если бы даже Кэтрин и захотела посмотреть, который час, она не смогла бы этого сделать по очень простой причине. Она не может видеть, она - слепая. Слепота подступала медленными шагами, частица за частицей отвоёвывая у неё зрение. И сама Кэтрин и врачи почти пять лет настойчиво, всеми известными медицине средствами боролись за зрение Кэтрин Тэйлор, но наконец, месяц назад и Кэтрин, и офтальмологи сдались. Абсолютно неизлечимая болезнь, название которой старость, подогреваемая сильным союзником - сахарным диабетом – победила. Темнота, приближавшаяся до этого еле слышными шагами, набросилась на Кэтрин с жадностью и быстротой, навёрстывая упущенное за эти годы, и показывая всем, кто на самом деле является хозяином положения.

Когда темнота завоевала её, Кэтрин даже не могла плакать. Борьба за зрение, продолжавшаяся в течении пяти лет, выжала из неё все жизненные соки. И в свои 87 лет Кэтрин выглядела маленьким, сухоньким  гномиком, как те сказочные человечки, помощники Санта Клауса, которых она видела по телевизору в рождественских фильмах для детей. Когда в последний раз Кэтрин чётко разглядывала своё отражение в зеркале, дело обстояло именно так и она сомневается, что спустя несколько лет стала выглядеть лучше.

Сарра что-то пробормотала во сне и повернулась на бок. Кровать протяжно заскрипела. Где-то, чуть слышно хлопнула дверь, послышались лёгкие шаги по коридору и снова всё смолкло.

Когда месяц назад Кэтрин окончательно ослепла, служба социальной помощи перевезла её из квартиры в которой она жила последние 20 лет в дом для престарелых.

- Вам будет хорошо здесь, мисс Тэйлор! У нас работают высококвалифицированные врачи и медсёстры и помогают нам сёстры-монахини из местного католического монастыря. – Приветствовала её сладким голосом администратор этого общежития стариков.

- А как же, монахини – это очень хорошо. Вы очень добры. Пожалуй, мне здесь действительно понравится. - С едва заметной иронией в голосе ответила Кэтрин. Чисто механически улыбалась, ничего не видя кругом, когда её вели по коридору. В помещении было тепло. И очень вкусно пахло свежеиспечёнными булочками и кофе. Даже тошнотворный и неприятный запах лекарств  и старости не мог перебить аромат кофе, который она очень любила. Где-то, по телевизору, показывали матч по бейсболу и слышался громкий разговор далеко уже немолодых мужчин, прерываемый старческим смехом, напоминающим кудахтанье в набитом курами курятнике. Когда Кэтрин привели в комнату и подвели к кровати, она сразу легла и понимая, что ей не дадут спокойно полежать, попросила:

- Я очень устала и хотела бы поспать, если вы не возражаете. Не могли бы вы не тревожить меня в ближайшие два-три часа. Спасибо. – И не дожидаясь ответа, нашла рукой стену и повернулась к ней лицом.

Кэтрин хотела умереть. Она давно просила смерти. Плакала и умоляла, часто ругала Бога и Деву Марию, что до сих пор не забрали её к себе. Когда-то, когда она была молодой и сильной, она и представить себе не могла, что придёт момент, и она попадёт в старческий дом. Всегда весёлая, живая, подвижная как ртуть, независимая ни от кого, она вынуждена теперь надеяться на помощь посторонних людей.

Сейчас, Кэтрин безмолвно лежала, прислушиваясь к ночным шорохам и думала о том, как быстро прошла жизнь её.

- Кем ты хочешь быть, когда вырастешь, Кэтрин?

- О, я хочу быть танцовщицей.

- Что-о-о? Предаваться греховному занятию? Ты позволила дьяволу войти в твоё маленькое, но уже грешное сердце и мысли? Ничего дорогая, не переживай, мы поможем тебе изгнать его, этого неотступного врага души твоей. В нашей школе мы научим тебя почитать Бога и Деву Марию и ты быстро избавишься от дьявольских сетей.

Маленькая, семилетняя девочка, стоит перед сестрой Маргаритой, высокой монахиней с властным и сильным голосом и дрожит от непонятного будущего, которое ждёт её  в этой школе. Стараясь меньше шевелиться, чтобы не рассердить монахиню, она поднимает руку и ухватывает руку отца - Сэма Тэйлора, огромного роста, сильного мужчины, который никого и ничего не боится. Но перед сёстрами он стоит смирёно, сутулясь, стараясь казаться меньше и неприметнее. За окном стоят первые дни сентября. Воздух на улице в это прекрасное, светлое утро свеж и прозрачен. Сквозь прозрачность проступает особенно сильный запах увядающих роз. К обеду станет жарко и даже душно, как это обычно бывает в сентябре, но сейчас не думалось о том, что будет, и прохожим, быстро шагающим  в это утро на работу в многочисленные офиса или большую, единственную на всё побережье фабрику, радость жизни наполняла грудь. Но маленькая девочка отнюдь не радовалась. Она сильно испугана громким и строгим голосом встретившей её монахини. Полчаса назад Кэтрин переступила порог католической школы для девочек, которая славилась строгой дисциплиной и хорошим образованием. Отец хотел для дочери и того, и другого.

Дисциплина действительно была строгой. Через несколько месяцев у Кэтрин на голове образовалась твёрдая шишка от лёгких, а зачастую и достаточно сильных ударов кончиком длинной деревянной указки, которой пользовались все сёстры. За малейшее неповиновение или не выученную молитву они били девочек по голове, почему то всегда в одно и тоже место. Эта шишка сохранилась у Кэтрин до сих пор.

Основной проблемой для Кэтрин являлась её леворукость. В начале 20 века это считалось чуть ли не смертным грехом, завоеванием сатаны.

- Кэтрин, пиши правой рукой. – И указка прошлась по голове девочки.

- Не могу, сестра. - Сжималась от страха Кэтрин.

- Сможешь. – Уверенно провозглашала монахиня. И левую руку заводили за спину и привязывали ремнём. – Мы поможем тебе изгнать дьявола. Только люди, которыми руководит дьявол, пишут левой рукой. -  Губы Кэтрин скривились в подступаюшем плаче от боли и унижения. Впрочем, девочки в школе не очень насмехались друг над другом, каждая боялась строгих, и подчас жестоких монахинь. Улыбнёшься и не знаешь, что тебя ожидает. Все старались при приближении сестёр опустить глаза. Но сам факт, что о ней говорили вслух, уже тревожил сердце Кэтрин. К тому же немела рука, которая была привязана иногда по несколько дней. Даже в туалете девочке приходилось ловчиться и использовать только правую руку.

- Я не пойду больше в эту школу. – Рыдала она чуть не каждые выходные. – Я хочу в другую школу.

Недовольство учебным заведением, в котором приходилось находиться с понедельника по пятницу, росло прямо пропорционально привязыванию её левой руки к спине.

- Я расскажу братьям, что не хочешь перевести меня в протестанскую школу. Как только они придут на следующей неделе, я им всё расскажу и они побьют тебя. – Кричала она в ярости на отца, топая ногами.

Но и отец, и браться, не меняли своего решения, и Кэтрин продолжала ходить в католическую школу. Отец доверял монахиням воспитание дочери. Впрочем, потом уже, когда Кэтрин выросла, она поняла, что отец действительно хотел научить её дисциплине, и лучшего способа, чем отдать монахиням, не придумал. Случился только один момент, когда он взорвался.

Однажды, после обеда, когда уже кончились занятия и у девочек было свободное время,  Кэтрин с подружками глазела в окно. По улице проходили группы ребят из школы для мальчиков. Кэтрин тогда чуть из окна не вывалилась, так громко она кричала, призывно махала рукой, обращая на себя их внимание.

- Эй, сюда, сюда! Мы здесь!

В это время её похлопали по плечу. Она подумала, что это одна из подружек.

- Отцепись. – Весело ответила Кэтрин не поворачивая головы и тут же получила сильный удар ниже спины. Она подпрыгнула и увидела позади себя главную монахиню школы сестру Маргариту, которую боялись абсолютно все воспитанницы и даже некоторые монахини.

- Налюбовалась? – Насмешливо спросила сестра Маргарита.- А теперь поднимайся наверх и жди,  пока за тобой не придут.

Кэтрин поплелась наверх, в одинокую комнату-мансарду, мрачное помещение с крошечным оконцем, вырезанном в крыше. Сквозь это окошко с трудом проникали солнечные лучи из-за огромных дверевьев, которые преграждали своими корявыми ветками путь солнечному свету. Здесь было душно, и темно, и страшно, и для девочек это было самое жуткое наказание. Сестра Маргарита закрыла Кэтрин на замок. Девочка стучала, орала, что было силы, но всё бесполезно. Никто не открывал и Кэтрин, обессилев от плача, съёжилась в клубок, засунула голову под подушку и уснула на жёсткой кровати.

Проснулась она от звука открываемой двери и громкого, сердитого голоса отца.

Как оказалось, про неё просто забыли. Но отец, не увидев дома дочь в положенное время, а по счастью в тот день случилась пятница, поднял дебош. Он ругался громовым голосом, показывал монахиням свои кулачищи, вспоминал им руку Кэтрин привязанную к спине, её головную боль от ударов указкой. Но монахинь все эти громогласные заявления ничуть не испугали. Сестра Маргарита спокойно ждала, пока Сэм выплеснет всё, что накопилось у него и успокоится. После того как Сэм, наконец, выдохся не получая ответной подпитки в виде возражений, объяснений и извинений, монахиня произнесла металлическим голосом , никак не вязавшимся с улыбкой на сухих, тонких губах.

- Сэм, если тебе не нравится наша школа, ты можешь забрать свою дочь. У нас возражений не будет. Но пока она учится здесь и ей и тебе придётся подчиниться нашей дисциплине.

Сэм заметно сник, взял Кэтрин за руку и вышел на улицу в тёмную ночь, прикрыв за собой высокую, дубовую дверь.

После этого случая Сэм перестал посылать дочь в школу на всю неделю. Она регулярно приходила домой после обеда, но это не мешало сёстрам, в оставшееся им время, воспитывать Кэтрин так, как они считали нужным. Девочку продолжали запирать  в верхней комнате и левую руку, по прежнему, привязывали ремнём к спине.

Кэтрин быстро училась. Всему. И с первого дня, когда отец отвёл её в католическую школу, после первого разговора с сестрой Маргаритой, она поняла, сёстрам перечить нельзя. И она уже никогда не признавалась, что хочет быть танцовщицей. Когда очередная монахиня спрашивала: «Кем ты хочешь быть, когда вырастешь, дитя моё?», Кэтрин складывала руки на груди, застенчиво улыбалась, опускала глаза вниз, прикрывая их длинными ресницами и медовым, тоненьким голоском произносила: «Я хочу быть монахиней, сестра.» И никто не видел, как смешинки брызгали из ярко-голубых глаз, и не замечал, как от внутреннего смеха вздымалась грудь.

Кэтрин была душой любого общества. Всегда смешливая, резкая, подчас жёсткая, она находила что то особенное, незаметное для других в любой, даже самой неприметной ситуации и вся компания, в которой она находилась на тот момент, заходилась от смеха.

Она редко плакала.

Но первое детское воспоминание –это плач. Тихий, горький плач в подушку, когда она ложилась в постель и вспоминала о матери. Двенадцать лет спустя она спросила Еву Монро, женщину, которая родила её на свет Божий: «Как ты могла отдать нас с Грэгом? Мы же были твоими детьми? Неужели ты не скучала за нами?» «Скучать? О, нет, дорогая, я была слишком занята, чтобы скучать?» - Весело и беспечно ответила Ева, перебирая шикарные платья в магазине для богатых женщин. Она ничуть не была смущена или расстроена, встретившись с дочерью, с которой не виделась долгие годы. Кэтрин, сама настояла на встрече, сама хотела заглянуть в глаза женщине, которая родила её. Но в первый раз же встретившись после долгой разлуки, Ева повела дочь в магазин для одежды, отказываясь от беседы. «Давай, я лучше куплю тебе это платье! Ты будешь шикарно в нём выглядеть!» - не переставая широко улыбаться продавщицам и редким покупательницам, предложила Ева.

«Занята, ну конечно, занята. – С горечью подумала Кэтрин. – Занята пятью мужьями и многочисленными любовниками.» Но от предложения получить в подарок платье не отказалась. И даже потом, попросила купить ёще одно, более дорогое и туфли под него.

Кэтрин повела вокруг головой и снова ничего не увидела. По прежнему было тихо, только где то кто то начал плакать тонким голосом, но было понятно, что плачет мужчина. Она тоже хотела бы заплакать, но слёз не было. Лишь сильно болели пустые глаза. За окном монотонно шумел дождь. Она знала, что Сарра забыла закрыть форточку, потому что свежий, с запахом дождя воздух , крадучись наполнял жарко натопленную комнату. «Странно, почему люди не думают о старости, когда они молодые. – Подумалось Кэтрин. - Поступают жестоко по отношению к окружающим и не понимают, что это объязательно вернётся обратно. Объязательно вернётся.»

- Мама, а правда, что ты была любовницей папы, когда вышла за него замуж? И правда, что твоя Анна - моя сестра наполовину, хотя и родилась на два месяца после меня?

Кэтрин любопытными глазками, ничуть не смущаясь, разглядывала охваченную испугом мачеху. Тонкая, едва заметная улыбка на губах  9-тилетней девочки грозила вырасти в ехидную усмешку. Мачеха с искажённым от боли лицом медленно сползла на стул.

- Кэтрин, кто тебе сказал эту ложь? Это всё неправда.

- Правда, правда, - закивала та головой, с любопытством разглядывая бледное лицо женщины, - Я знаю. Ты сломала семью и украла папу у первой, настоящей жены. – Повторила она слова, подслушанные во время взрослых разговоров.

Мачеха ничего не ответила. Но Кэтрин и не нужен был ответ. В свои годы она уже знала то, что хотела знать и не только о мачехе, но и о матери, которую она не видела до 18 лет, хотя они и жили в соседних городах.

Мать Кэтрин, Ева Монро, была красивейшей женщиной Виргинии. Её имя и фотографии не сходили со страниц светской прессы. «Ева Монро танцует на балу у губернатора Виргинии. Сэма Монро, её мужа, на балу не видели... Ева Монро родила третьего ребёнка, но осталась такой же стройной и привлекательной... Ева развелась со своим мужем... снова вышла замуж.... в очередной раз вышла замуж...» После развода Сэма и Евы Кэтрин и её младшего брата Грега присудили отцу. Ева абсолютно не возражала. С ней остались два старших сына и дочь. За ними не надо было так присматривать, как за младшими.

Кэтрин знала правду, но ей нравилось чувствовать своё превосходство, ей нравилось, когда её боялись. А мачеха, Лили, боялась её. Это была невысокая, полноватая женщина с красивыми тёмными волосами, всегда заплетёнными в косу и скрученными в узел на затылке. У Лили постоянно были грустные глаза, но она красиво смеялась. Кэтрин всегда казалось, что в смехе Лили слышны серебристые переливы бегущего ручья весной. Но крайне редко Кэтрин и все окружающие слышали приятный мелодичный смех молодой женщины. В 19 лет Лили родила дочь, Анну, от Сэма, но только спустя 4 года вышла за него замуж. Живущие в начале 20 века, знали, что это такое, родить ребёнка вне брака. Лили родилась и выросла в евангельской семье. Отец её работал священником в небольшой методисткой церкви. Семья не блистала богатством, но и родители и пятеро детей жили дружно, в любви и уважении друг ко другу. Вместе обрабатывали небольшой участок земли, принадлежавший им, вместе убирали дом по субботам и перед праздниками, вместе ходили в церковь. Лили, в первое время, часто рассказывала Кэтрин о своём детстве, о братьях и сёстрах, о той любви, в которой жила семья. Иногда она пыталась рассказать о Христе, о Его любви, но Кэтрин всегда прерывал её:

- Не рассказывай сказки. Какой Христос? Ты то сама почему с нами, а не с Ним? Мы молимся Святой Деве Заступнице нашей, а ты разве Христу молишься? Что то я не замечала твоих молитв.

После нескольких таких ехидных замечаний, Лили перестала говорить о Христе, а через некоторое время даже и о семье своей не напоминала, потому что всегда в таком случае это соприкасалось с верой и со Христом. Лили любила приёмных сына и лочь. Свою дочь она видела крайне редко, 3-4 раза в год, когда Сэм смилостивится и отпустит жену погостить у родных. Анна жила  с её родителями. Сэм не хотел, чтобы внебрачный ребёнок, даже если это его собственная дочь, жила с ним. Веря и зная, что её родители любят Анну и сделают всё возможное, чтобы та выросла достойным человеком, Лили всю свою любовь направила на Кэтрин и Грега.

Кэтрин понимала, что Лили любит её. Она называла её мамой, но при любом удобном случае старалась уколоть, причинить боль, чтобы Лили не забыла, что главная в доме Кэтрин. «Ты откуда пришла? И кто такая Анна? Байстрючка нищая.» В таких случаях Лили ничего не отвечала и лишь губы у неё мелко дрожали. По своему, Кэтрин любила мачеху. Иногда старалась сделать что-нибудь приятное для неё, то ли посуду помыть, то ли похвалить её стряпню. Особенно Кэтрин любила вишнёвый пирог, приготовленный Лили. Такого вкусного пирога она больше никогда и ни у кого не ела. Позже, когда Кэтрин вышла замуж и уехала, на все праздники, Лили присылала ей по два вишнёвых пирога.

Кэтрин протянула руку и осторожно нашла рукой стакан с водой. Поднесла к губам, хлебнула несколько маленьких глотков. Скорее бы утро, страшно, как хочется кофе. Она внутренним чувством ощутила запах булочки с корицей и свежезаваренного кофе. Кэтрин очень любила это сочетание  корицы и кофе, сочетание свежего вкуса и горького запаха. Сколько она себя помнит, это был её завтрак: горячий кофе без сливок и сахара и булочка, политая сахарным сиропом с корицей. И здесь, в последнем приюте для доживающих на этой земле, единственное, что ей нравилось был кофе, который приносили по утрам. Кэтрин делала первый глоток горячего напитка, и каждый раз удивлялась, насколько вкусным и бодрящим может быть горький кофе. Завтраки, обеды и ужины приносили сёстры-монахини. Они были разные по голосу, но неизменно говорившие с ней и со всеми остальными пациентами добрым, приятным тоном. Особенно Кэтрин волновала сестра Хелен. Всегда добрыми, спокойными словами расскажет о том, что происходит на улице, что сегодня на обед, прочитает молитву, мягкой, ласковой рукой причешет волосы, умоет лицо, поможет одеться. Ни одного резкого слова или движения.

- Ваш завтрак, мисс Тэйлор. Давайте, я помогу Вам удобно сесть. Хорошо. Вы держитесь молодцом. Дайте мне Вашу руку. Вот здесь булочка, а вот кофе. Осторожно, я помогу Вам.

Всегда нежные, мягкие пальцы брали осторожно её ладонь и медленно вели сначала к чашке, а потом к булочке.

Кэтрин заметила, что по утрам ждёт сестру Хелен, и услышав не её голос, разочарованно отворачивала голову к стенке. Она не знала, как выглядит сестра Хелен. Но слыша её мягкий, певучий голос, представляла себе некоторых сестёр, которых встречала по жизни. В основном, монахинь Кэтрин не любила. Но иногда ей встречались совершенно особенные, непохожие ни на кого женщины в чёрном шерстянном хабите и в белом вимпле. Это были монахини с какими то потрясающе светлыми гладкими лицами. Казалось, что свет идёт изнутри, и его ничем нельзя было угасить, ни гневным словом, ни едким взглядом. Кэтрин встречая таких монахинь сама становилась тише, умиротворённее, хотя такие встречи в её жизни происходили крайне редко. Необъяснимо она понимала, что нельзя им лгать, нельзя им грозить, или кривить ухмылку в их сторону, как она делала в школе своим воспитательницам. И сейчас Кэтрин представляла, что у сестры Хелен именно такое, отображающее внутренний мир, чистое, светлое лицо. Человек с таким лицом не может обидеть себе подобного. Если бы Кэтрин встретила таких монахинь раньше, она пожалуй, полностью могла бы изменить неприязненное отношение к сёстрам.

- Кэт, настоящий кофе могут пить не все. Настоящий кофе пьют без сахара и сливок, запомни это.Только в этом случае ты сможешь прочувствовать настоящий вкус напитка богов.

Сэм, Кэт и Грег сидят за столом. Лили стоит за спиной у Сэма, готовая в любой момент выполнить пожелание мужа или падчерицы.

- Кэт, я предупреждаю тебя, пока ты не съешь всё, что у тебя в тарелке, ты не встанешь из-за стола. - Замечив, что дочь, с недовольной миной на хорошеньком личике, ковыряется в тарелке, Сэм переводит тему разговора с кофе на аппетит дочери.

Кэтрин, орудуя ножом и вилкой, делает вид, что ест, но в то же время, потихоньку от отца, запихивает кое-что под тарелку. Этим кое что является жаренный лук, который она терпеть не может. Лили потом всё уберёт.

- Папа, - радостно орёт Грэг, - посмотри, у неё весь лук под тарелкой.

Сэм отрывается от бифштекса и сурово смотрит на дочь, а она зажимает зубы, и молча глотает остатки еды. А потом, когда отец уходит, ловит в саду Грэга и лупит его, что есть силы.

Грэг крепкий, сильный мальчик, выглядит старше своих лет. Спокойный мальчуган, но имея только Кэтрин товарищем своих игр, учится у неё тому, чему сам никогда не научился бы. Когда они стали жить лишь с отцом, Кэтрин было 3 года, а Грэгу год. Они росли вместе и знали только друг друга, редко общаясь с другими детьми. Сэм не позволял им играть с соседскими детьми по двум причинам. Первое, потому что ближайшие соседи одного возраста жили в 4 километрах от их дома, а во-вторых, «они грубы, невоспитаны, и самое главное, они протестанты.» - нетерпеливо объяснял Сэм дочери и сыну. Грэг послушно кивал головой, а Кэтрин закатывала глаза и кривила в недовольстве рот. Тем не менее, Сэм меньше всего обращал внимание на выходки дочери, хотя со стороны можно было подумать, что он потакает ей во всём. Но Кэтрин испытала на себе, что даже если иногда можно было его о чём то попросить, то чаще всего отец не реагировал на пожелания или просьбы дочери, давая понять, что он знает, что для неё главное.

Кэтрин знала, как и с кем можно разговаривать. С мачехой пренебрежительно, делая отдолжение, когда та просила её о чём то. С отцом снисходительно, пытаясь манипулировать им, но в душе прекрасно понимая, что он на её уловки не поддаётся. Старших братьев, Джона и Филипа, она обожала, и льстилась к ним, когда они изредка заходили проведать младших брата и сестру. Джон и Филип были старше Кэтрин на 16 и 17 лет, обожали свою мать и презрительно относились к отцу, который женился на другой женщине. Мысль о том, что Ева Монро вела себя не так, как следовало бы вести себя благочестивой католичке, даже не приходила им в голову. Кэт совсем их не знала, и не представляла, какую жизнь ведут её старшие братья. Но чувствуя себя маленькой женщиной, она принимала «выходную» любовь старших братьев, чувствуя себя на пике блаженства от проявленного к ней снисходительного внимания. Когда Джон и Филип приходили в гости, для Кэтрин наступал праздник. Иногда Джон приходил со своей гитарой и исполнял так называемые баллады. Это были длинные, жалобные песни-рассказы, почти всегда о бедных сиротках и Кэтрин с Грэгом обожали слушать их. Чаще всего старшие братья приходили в субботу вечером. Семья садилась за ужин и Кэтрин старалась как можно скорее съесть причитающуюся ей порцию. Она не капризничала, что не голодна, не жаловалась, что невкусная еда в тарелке, не дразнила Грэга,и даже зажмурив глаза, глотала, не прожёвывая, противный скользкий жареный лук. После ужина Лили быстро убирала со стола и уходила к себе в комнату, понимая, что сыновья Сэма терпят её присутствие лишь до поры до времени. Сэм иногда сидел с детьми, иногда уходил с Лили. И вот, все успокаивались, Кэтрин и Грэг безмолвно, чтобы не рассердить брата, садились в кресла, Джон брал гитару в руки, и... представление начиналось.

                        В одном маленьком городке
                        Счастливо жила небольшая семья.
                        Мама, папа и маленькие сын и дочка.

Кэтрин не отводила глаз от Джона, ясно представляя себе эту картину. Счастливые родители, а рядом с ними двое прелестных, светленьких, кудрявеньких мальчика и девочка. Ни голоса, ни слуха у Джона не было, это Кэтрин поняла потом, но на тот момент имея восхищённых и благодарных слушателей, Джон старался изо всех сил. Баллада рассказывала, как умерли родители и несчастные сиротки после долгих и продолжительных мытарств и переживаний, холодной зимой, ища счастья, попали наконец-то в большой и яркий город Нью-Йорк. Подошли к церкви и начали стучать в дверь.

                        О, они одеты были в старые лохмотья,
                        И их красивые белокурые волосы
                        Были грязны, как земля.

У Кэтрин кривились губы, по щекам начинали стекать слёзы, долгое время, буквально с первых слов песни, копившиеся в глазах. А Джон входил во вкус и желая передать жалостную картину, то кричал громко, рассказывая о сверкающем огнями городе, то понижал голос почти до шёпота, когда дело касалось несчастных детей.

                        Сироткам никто не открыл.
                        И в зимнюю, сильную стужу,
                        Они остались сидеть на крыльце церкви,
                        А ранним утром, под сугробами снега
                        Нашли их замёрзшие трупики.

Под конец песни Кэтрин рыдала в голос, так жалко ей было бедных, несчастных сироток, которых никто не пожалел. Грэг крепился, но тоже шмыгал носом.

Все эти, практически одинаковые и по смыслу, и по мелодии,  песни очень нравились Кэтрин. Часто она соскальзывала со своего кресла и подсаживаясь поближе к Джону, пыталась подпевать ему. Но у неё всегда получалось жалобное подвывание, потому что слёзы в голосе и глазах мешали ей петь.

Кстати, долгое время после этого, Кэтрин не хотела ехать в Нью-Йорк. Ей всё казалось, что там живут жестокие люди.

За окном продолжал шуметь дождь.

Она вспомнила, что когда приехала в Сиэтл 20 лет назад, то долго не могла привыкнуть к вечной осени. Немного жары летом, немного заморозков по утрам в зимние месяцы, всё остальное время-непрекращающийся дождь, то сильный, то слабый, как сегодня. Но постепенно Кэтрин привыкла и ей даже стала нравиться такая погода. Она подолгу гуляла по парку, рядом со своей квартирой, вдыхая чистый воздух и много думая.

Она разговаривала с Богом, как с обычным человеком, рассказывая о своей жизни. Но ей всегда казалось, что Он очень занят другими людьми, их ведь у Него вон, как много! И поэтому, перебирая чётки, часто молилась Святой Деве Марии всеми молитвами, которые помнила с детства. Чтобы она, заступница Святая, вступилась за Кэтрин и упросила Всевышнего Отца выслушать её.

Сейчас, она лежала в постели и так тоскливо было, так тоскливо, как наверное никогда в жизни не было. Что происходит с ней? Она слушала шум дождя, представляла прохладные капли, текущие по лицу и вдруг, к удивлению своему, почувствовала, что это текут её слёзы. Разве это возможно? Из слепых глаз продолжают литься слёзы.

- Regina coeli (3), радуйся! Ибо Тот, Кого Ты удостоилась носить во чреве Твоём, воскрес из мёртвых по предсказанию Своему. Ora pro nobis Deum.(4) - путая латинские и английские слова, шептала Кэтрин. Но, несмотря на слёзы, душа оставалась пустой, Святая Дева не ответила ей.

- Кэтрин, вставай, время идти на мессу. - Сонная мачеха трясла её за плечо. -  Вставай, уже пять утра.

Кэтрин громко и страдальчески застонала. Конечно, уже пять часов. Всего лишь пять часов утра, но ей нужно вставать и вести отца в церковь на мессу. Сегодня была её очередь. Сэм никогда не пропускал утреннююю мессу. Никогда. Кэтрин не помнит такого момента, чтобы у отца нашлась хоть какая нибудь причина не пойти в церковь. И так было всю жизнь, изо дня в день, в любую погоду. Но по пятницам, вечером, Сэм посещал немецкий клуб, членами которого была половина мужчин Мэриайленда. Вторая половина города усердно говорила, пела и молилась по французски. В немецком клубе мужчины обсуждали политическую обстановку в мире, хвалили пришедшего к власти Гитлера, ругали своих жён и пили. Далеко за полночь Сэма привозили домой те, кто ещё мог водить машину. Нетвёрдой походкой, переплетая ноги, поддерживаемый Лили, Сэм шёл в спальню и не раздеваясь, ложился в кровать. Но как бы пьян он не был в пятницу вечером, в 6 утра он должен был быть на мессе. И вот, ранним субботним утром, громко и звучно зевая и стараясь ругаться так, чтобы никто не слышал, Кэтрин вела Сэма в церковь, которая была, на счастье, на окраине Мэриайленда, всего в 15 минутах ходьбы от дома. Заведя отца вовнутрь, она старалась сесть поближе к входной  двери, потому что когда около сотни мужчин, вчерашним вечером посетившие немецкий клуб, включая отца Криса, пели «Salve, Regina! Alleluia, amen!» (5), широко и усердно открывая рот, тяжёлый перегар прокатывался по церкви. Винные пары наполнили помещение и чтобы не задохнуться, Кэтрин находилась возле выхода, поближе к свежему воздуху.

В стране сухой закон. Государство тщательно следит, или думает, что следит за куплей-продажей спиртного, жёстко наказывая провинившихся. Вернее, ту часть провинившихся, которые не могли получше замаскировать свои подпольные производства. А в подвале дома, где живёт Кэтрин, установлен самогонный аппарат. Сэм торгует виски и пивом. На эти деньги в годы великой депрессии он сохраняет свои несколько домов и содержит семью. Начиная с утра в пятницу вереницы людей стучаться в дверь. В руках у них корзины для покупок, покрытые куском чистого белого полотна. Все они, по очереди, спускаются в подвал с Сэмом, через несколько минут и хозяин и гость поднимаются с обоюдодовольными сосредоточенными лицами. Через секунду появляется следующий клиент, и процедура повторяется. Все полицейские города с Сэмом в приятельских отношениях. Отец Крис, священник местной католической церкви, лучший друг Сэма.

«Как у нас много друзей!» - восхищённо думает Кэтрин. Ей недавно исполнилось 10 лет. В 10 лет Кэтрин вместе с Грэгом, вечерами, когда отец и Лили засыпают у себя в комнате, спускаются в подвал и любуются многочисленными сплетениями блестящих трубок. И пробуют содержимое бочек. Иначе зачем же надо было рисковать? И каждое утро, Грэг стонет на весь дом: «Ой, не могу! Ой, голова болит! Не могу идти в школу!» Первое время Лили не обращает внимания, мало ли что мальчик придумает, чтобы не учиться. Но постоянные жалобы по утрам начинают тревожить женщину. Она не понимает, что происходит с ребёнком. Так продолжается несколько недель, пока наконец, по чистой случайности, Лили не вышла поздно вечером из своей комнаты и не заметила тихо крадущихся по ступенькам в подвал детей. Скандала, правда, не получилось. «Если вы дадите мне честное слово, что никогда больше не пойдёте в подвал без разрешения и не будете пить виски, я не расскажу вашему отцу, что вы делали и от чего у Грэга больше месяца болит голова.» Испуганный Грэг торопливо и резко закивал головой. Кэтрин поломалась немного, больше для мачехи, но понимая, что это дело просто так не сойдёт с рук, вынуждена была согласиться. Хотя вспоминая сладковато-горький напиток, наполняющий тебя непонятной радостью и желанием летать, она жалела, что больше не попробует его. «Когда вырасту.» - мелькнула у неё мысль. И та, и другая сторона сдержали обещание.

Пить виски Кэтрин и Грэг перестали, зато начали курить. Кэтрин внимательно наблюдала, как Сэм скручивает сигары большими толстыми пальцами. «Папа, давай, я помогу тебе. Ты научи меня как это делать, и у тебя постоянно будут готовые сигары.» Кэтрин быстро научила курить брата, и они прятались в кустах за домом, или на крыше летней кухни, где за козырьком  их никто не мог увидеть. Курили всё, что можно было. Потихоньку тащили табак у отца, сухие листья розовых кустов закручивали в старые газеты.

Когда Кэтрин было 17 лее, её заложила Марго, старшая сестра.

- Папа, а ты знаешь, что Кэтрин курит?

С угрозой в глазах Сэм пристально смотрит на младшую дочь.

- Папочка, ты что? – надув губы и пустив слезу, лепечет Кэтрин, в голове прокручивая, что бы такое сделать, чтобы проучить сестру.- Как я могу обмануть тебя?

- А откуда папиросы в сумочке? – торжествует Марго. Она рада, что нашла способ отомстить Кэтрин, которая плохо отзывалась о её женихе.

Сэм продолжает смотреть на Кэтрин и в глазах его вспыхивают страшные огоньки.

- Да это подруги моей, Бекки, ты же знаешь её папа. Она дала мне поддержать до завтра, у неё знаешь какие родители. Отец убьёт если узнает, что она курит. Он же такой злой и жестокий, не то, что ты, папочка. Ты добрый у меня. И ты знаешь, что я не обманываю, правда? – Она льститься к нему, обнимает за шею, за его спиной показывая кулак Марго. И та прыскает смехом, Кэтрин только улыбается. А Сэму ничего не остаётся, как заставить себя поверить дочери.

У Кэтрин хорошие отношения с Марго, хотя та на три года старше и живёт с матерью. Начали общаться они недавно, примерно в то же время, когда Кэтрин попыталась наладить отношения с Евой. С матерью у Кэтрин не получилось, но вот сестру она себе обрела. До этого Марго не приходила в дом отца. Сёстры подружились и нашли  удовольствие от общения друг с другом. Обе весёлые, любительницы шумных компаний. Они много путешествовали в течении всей жизни бросая детей на нянек, а мужей на... Кто знает на кого? Но ни Марго, ни Кэтрин особенно не интересовались, чем занимались их законные супруги, когда их не было рядом.

Единственная вещь, которую Кэтрин не могла понять, это какая-то дикая пылефобия, которой болела сестра. Марго постоянно вела войну с пылью и грязью. В огромном доме у неё всё было чисто, можно сказать, даже стерильно. Невозможно представить, что в мире вообще, может быть такая чистота. Паркет так натирался, что в него можно было смотреться, как в зеркало. Даже во дворе и в саду у сестры была идеальная чистота, ни соринки, ни пылинки. Садовник, держась за место, держал всё в полном порядке. Казалось, что даже цветы перед домом и вдоль дорожек умывались по несколько раз в день, чтобы своей чистотой и благоуханием порадовать хозяйку.

Желая избежать постоянных упрёков в нечистоплотности, муж Марго старался всё своё время проводить на работе, а в выходные с друзьями на своём катере, куда не позволял Марго ступить ногой. А когда он вышел на пенсию, то через неделю умер, вероятно понимая, что больше ему негде спрятаться от страдающей повышенной чистоплотностью жены. Единственная дочь Марго, вышла замуж за первого же сделавшего ей предложение и уехала, и ни разу не приехала в свой родной дом. Встречались мать и дочь нечасто на нейтральной территории, или у Кэтрин, или у других родственников. Марго любила шумные компании, но приглашала к себе крайне редко. Впрочем, в те редкие моменты, друзья и родственники , если и приходили, то с большой опаской, стараясь лишний шаг не ступить на ковёр, или на натёртый до ослепительного блеска паркет. Если бы гости повисли в воздухе, или вообще не пришли, отказавшись от приглашения, Марго была бы счастлива без памяти. Трогать какую нибудь вещицу, или книгу в высоких, до потолка полках, вообще никто не решался. Кэтрин всегда с любопытством наблюдала, как нахмуренная Марго ходит от гостя к гостю, следя за тем, чтобы ничьи руки никуда не протягивались и ни до чего не дотрагивались. Когда садились за стол, гости сидели с ровно выпрямленной спиной, прямо как положено по этикету. Все старались быстренько поесть и уехать. Да, и по правде сказать, хозяйка не позволяла пришедщим подолгу засиживаться. Ещё доедался десерт, а Марго уже стаскивала скатерть со стола. «Кто не успел, тот опоздал!» - смеялась она после того, как гости  торопливо удалялись и было выиграно очередное генеральное сражение против несуществующей в доме грязи.

Но Кэтрин любила сестру. Если дело не касалось её собственного дома и чистоты в этом доме, то Марго была вполне нормальной, весёлой, приятной спутницей и подругой.

Кэтрин не многих любила в  своей жизни, но была у неё одна особенная любовь к человеку, которого звали Пол. Пол было её любимым именем, и она часто пела его, повторяя на все лады: «Пол, По-о-о-о-ол, По-о-ол». Пол Савицкий приехал из Польши в 15 летнем возрасте, вместе с родителями и приложил все свои усилия, чтобы закончить медицинский университет на детского педиатра. Работал ночами, вечерами, брался за любую работу, которую ему предлагали, но добился того, чтобы произнести глятву Гиппократа и получить диплом врача. Однажды Кэтрин пришла в местную, маленькую клинику Сэйнт Мэри на ежегодный осмотр и увидев высокого, красивого, белокурого мужчину, поняла – это он. Мужчина её мечты. Ей было 19 лет, ему 30. Когда он в первый раз обнял Кэтрин, ей показалось, что она взлетела в воздух. И с тех пор его нежные объятия, ласковые поцелуи приводили её в состояние невесомости. Она была уверена, что никогда не пресытится его присутствием, его улыбкой, его ласками. Когда он сильный, красивый шёл ей навстречу, она не могла оторвать глаз от его сияющего лица. Улыбка у него была добрая-добрая. Любовь к Полу  заполнила её от макушки на голове до мизинца на ноге. Она любила в нём всё, его улыбку, его серые глаза, смотревшие на неё, его сильные руки, всегда нежно и бережно обнимавшие её. Она любила то, как он водит машину, как разговаривает с детьми, которые приходили на приём, как дорожит своей работой, как тепло вспоминает годы детства, проведённые в Польше.

«Котёнок мой.» - ласково называл он её. Никому она не позволяла называть себя так. «Пол, любимый, давай поженимся!» - Крепко обнявшись, сидели они на берегу небольшой реки Мэристрим, которая протекала чуть в стороне от городка. Здесь, в этой местности штата Виргиния, всё было названо именем Мэри. Кэтрин смотрела в ясные глаза Пола и ей казалось, что в них отражается чистая вода неторопливо плывущей мимо реки. Светило вечернее, ласковое солнце и обогревало их последними пурпурными лучами, уплывая на белых лёгких облаках на другую сторону земли. «Кэт, я так рад, что ты сказала об этом первая. Я боялся даже думать об этом, не то, что говорить. А я ведь взрослый мужчина. А чувствую себя, знаешь как? Как мальчишка, который девочку никогда не обнимал. Но Кэт, - Пол чуть нахмурился и печально заглянул ей в глаза, - ты ведь знаешь, что твой отец не позволит тебе выйти за меня. Тебе нет ещё 21 года и я здесь - никто, ноль без палочки.»

Кэтрин, конечно же знала. Знала, что польский эммигрант, без роду, без племени, пусть даже и выучившийся на врача, имеет совершенно мизерный шанс у её отца. Знала этого и боялась. Боялась, что потеряет единственного человека, которого любила всем сердцем и который любил её.

Их опасения сбылись.

- Папа, я встретила одного, очень хорошего человека. Я люблю его и он любит меня. Он хочет прийти и просить у тебя моей руки.

Семья только села за стол обедать и увидев благодушное, расслабленное настроение Сэма, Кэтрин решила рискнуть.

- Кто? – коротко спросил Сэм, наливая половником себе в тарелку говяжьего супа.

- Ты знаешь его, папочка. – Нервно, и от этого громко затараторила Кэтрин, - Он такой хороший. Ну, пожалуйста, папочка! Это Пол Савицкий и он хочет жениться на мне. Он католик тоже! Мама, скажи папе, что Пол хороший! Папочка... - Кэтрин перешла на шёпот, видя, что лицо отца багровеет от гнева. Сэм резко вскочил. Тарелка перевернулась, зазвенела об пол, суп бесшумными каплями разлетелся по всей столовой. Грэг молча уткнулся в свою тарелку. Лили лишь сложила руки и прикусила губу, жалостливо глядя на испуганную Кэтрин. Сэм начал широкими, твёрдыми шагами ходить по комнате, потом остановился возле дочери, расширенными глазами наблюдавшей за ним и рывком повернул её, вместе со стулом к себе лицом.

- Этот бездомный, нищий полячишка?! Да он креститься правильно не умеет.

Кэтрин хотела подняться со стула, чтобы громадный, разъярённый отец не возвышался над ней, не давил своей мощью и силой. Она чувствовала себя маленьким муравьишком, которого он может раздавить ногтем от мизинца.

- Сядь! – рявкнул он. Она тут же упала обратно на мягкое сиденье стула. Он нагнулся и приблизив к ней своё багровое лицо с расширившимися , вздрагивающими от гнева ноздрями, тихо, но отчётливо произнёс:

- Выйдешь из дому, убью.

Повернулся к Лили.

- Будешь прикрывать её, убью обеих. - И быстрыми тяжёлыми шагами вышел.

Несколько дней Кэтрин сидела взаперти в своей комнате. Она не плакала, просто лежала в кровати с закрытыми глазами и молчала. Лили заходила, гладила её по голове, приносила кушать, пыталась утешать, что-то говорила. Но Кэтрин не открывала глаз и на вопросы не отвечала.

Через неделю отец отвёз её в Оаксвил, который находился за тысячу киллометров от Мэрилайнда, учиться в колледж. Два года Кэтрин не разговаривала с отцом, даже на каникулы не приезжая домой. Сэм не очень переживал по этому поводу, регулярно платил за обучение и высылал достаточно карманных денег. Кэтрин обменялась лишь с мачехой несколькими письмами и на этом её связь с домом, семьёй заканчивалась.

Так что когда она вернулась после окончания колледжа, ей пришлось заново восстанавливать отношения с Лили, братьями, отцом.

По видимому приближалось утро. Кэтрин чувствовала это по начавшей крутиться на своей постели Сарре, по лёгким шагам, доносящимся из коридора. Дежурная медсёстра начала разносить лекарства. Да и дождь перестал монотонно петь за окном колыбельную тем, кто не спит. Наверное сам повис в воздухе белёсым туманом, отдыхая до вечера. Скоро начнётся ежедневная суматоха, какая только может быть там, где живут старые и больные люди. Завтрак, приём лекарств, кто может, идёт на прогулку, визиты родных, просмотр фильмов про любовь и матчей по бейсболу, обед, уборка в комнатах, и так далее, до самого вечера. Но Кэтрин не хотела, чтобы наступал день. Зачем? Для чего? Она хотела вечной ночи.

- Господи, у меня никого нет на белом свете. Я одна. Господи, зачем я ещё живу? Все мои родные, друзья, семья умерли. Почему не я? Почему?

 Вопросы, вопросы....И кто ответит на них?

- Вот теперь в стране будет порядок. Гитлер-человек слова. – потирая руки от удовольствия, разглагольствовал Сэм. Он только что прослушал новости по радио. Каждый вечер, неизменно, он слушал новости, как каждое утро, неизменно, посещал мессу. Сам знал, что творится в мире, и заставлял Кэтрин и Грэга садиться с ним и тоже слушать. «Вы должны знать, что присходит в мире. Ваши мозги должны работать, прорабатывая информацию.»

Сэм – немец до мозга костей, хотя и родился в Америке. Родители его приехали в Виргинию за месяц до его рождения. За Германию Сэм переживал очень сильно. По своим коммерческим делам в 1935 году ездил в страну предков. И долго потом восхищался благородством и величием древней страны и быстро растущей властью Гитлера.

Любовь к стране сохранил на всю жизнь, а вот любовь к Гитлеру исчезла в тот момент, когда он получил похоронку на старшего сына Джона. Джон был офицером, и его и его солдат расстреляли прямо в воздухе, когда они прыгали с парашютами. А когда пришла бумага, что его второй сын Филип, тоже уже немолодой человек, попал в плен, Сэм начал обивать пороги военкоматов.

- Возьмите меня, я здоров. Пошлите меня в Германию! Я убью Гитлера! – оглушительно кричал он.

Его внимательно выслушивали , но что можно было ответить старому человеку. Их много было, таких отцов.

- Папа, пойдём домой. - тянула его за руку Кэтрин. – Это бесполезно. Ты же знаешь, что тебя не возьмут, ты старый уже.

- Ну почему, Кэтрин, почему это случилось с ними, с моими мальчиками? Я убью его! Я убью этого проклятого Гитлера. – Стонал он. Потом впадал в ярость. – Святая Дева, Матерь Божья, помоги нам, детям твоим, сделай что-нибудь с этим проклятым убийцей! Уничтожь его! Попроси за нас Отца небесного, заступница наша!

Кэтрин боялась отца в такие минуты. Ей казалось, что в таком гневе он объязательно кого нибудь убьёт или прибьёт своим кулачищем. Силы в нём, 60 летнем, было предостаточно. И тогда Кэтрин звала отца Криса. Священника Сэм слушал беспрекословно. «Слово, сказанное святым отцом – закон.» - всегда повторял Сэм.

И вот приходил отец Крис, они садились за стол. Святой отец бормотал: «Bibamus!» (6) и быстрым, ловким движением опрокидывал в себя рюмочку виски. Сэм делал тоже самое, потом из комнаты прогонялись все и о чём говорили мужчины, ни Лили, ни Кэтрин не знали.

«Неужели Бог и Святая Дева могут убить кого то или послать на смерть, или желать смерти человеку? – думала Кэтрин. – Даже если этот кто то сам убил тысячи себе подобных. Разве Дева Мария не Мать любви? И разве любовь может убивать?» У Кэтрин было много вопросов, но она никогда не пыталась разрешить их. Ей не хотелось сложностей. И чтобы в жизни не возникало слишком много проблем, она просто текла по течению жизни, принимая то, что говорили монахини  в школе и священники в церкви. Зачем думать, размышлять, спрашивать? У святых отцов – ответы на все вопросы.

Филип вернулся из плена к концу войны, ранней весной 1945 года. Вернулся истощённый и больной снаружи и опустошённый внутри. Семьи у него не было, Ева умерла и он жил в доме у отца с мачехой. Филип не рассказывал никому, что он пережил в плену. Но частенько, просыпаясь ночью, Кэтрин видела его сидящим в саду и курящим сигарету. Через два года, не оправившись от страшного периода в его жизни, он умер.

Ещё через два года умер Сэм. А ещё через несколько дней Кэтрин вызвали телеграммой к умирающей мачехе.

- Кэтрин, обратись ко Христу! Живи достойно, пожалуйста, умоляю, дорогая. Я любила тебя все эти годы, как родную дочь. Обратись ко Христу. Дева Мария тебя не спасёт, она не может это сделать, только Христос спасает. - Лили полулежит на кровати, откинувшись на высокие подушки и слабыми пальцами держит за руку Кэтрин. Второй рукой она прижимает к себе руку Анны. - Я так рада, милая, что ты поняла меня и простила. Благословляю тебя, твою семью и мужа, и деток и верю, что мы встретимся там, на небесах.

«Как это Анна может простить Лили? - Недоумевая смотрит Кэтрин на миловидную, невысокую молодую женщину, что стоит по другую сторону кровати. По щекам Анны катятся крупные слёзы. - Из-за Лили, родной матери, у неё столько в жизни неприятностей, байстрючка – одним словом. И теперь, она прощает. Разве не должна восторжествовать справедливость? Разве Бог не справедлив? Почему Он требует прощать недостойных?»

После смерти Сэма прошла всего неделя. Лили ненадолго переживает своего мужа.

- Девочки мои, Иисус Христос-мой Спаситель и я иду к Нему. Многие годы я жила недостойно, вдали от Него, но Его милость так велика, что Он простил меня, когда я созналась пред Ним во всех моих грешных проступках. Теперь, я с радостью ухожу к Нему. Жаль только, - Лили скорбно посмотрела на Кэтрин, - что твой отец не захотел принять истину. Но я умоляю, приди ко Христу, Кэтрин. Мария не спасает.

Лили что то ещё говорила, обращаясь то к родной дочери, то к дочери, которую воспитала, а Кэтрин смотрела на волосы, разбросанные по подушке и удивлялась, что они остались такими же чёрными и пышными, какими были 50 лет назад. Вспоминала, как она учила Лили читать и писать. Зимними вечерами, когда Сэм ненадолго уезжал в Калифорнию за продуктами для своего магазина, Кэтрин показывала Лили буквы, объясняла, как они пишутся и произносятся. Вспоминала, как по субботам, они вдвоём выезжали в центр Мэриайлэнда, как ходили по магазинчикам, и Лили всегда покупала ей в аптеке мороженое с бананом и стакан колы. Вспоминала, какие вкусные огурцы и помидоры закрывала Лили летом, готовясь к холодным месяцам. Зимой Кэтрин пальцами доставала огурец прямо из банки и хрустела им, наслаждаясь кисло-сладким вкусом.

«Приди ко Христу. Мария не спасает!»  Кэтрин частенько приходилось отбрасывать от себя эти слова, которые периодически всплывали в мозгу. Вот и сейчас, прислушиваясь к звукам дождя за окном, она увидела перед собой бледное лицо Лили со сверкающими непонятным блеском глазами и услышала громкий, горячий голос:

- Приди ко Христу, Он любит тебя. Мария не спасает. Приди ко Христу...

Кэтрин вздрогнула и села в постели, откинув тёплое одеяло. Она бы прогулялась по свежему, ночному воздуху, чтобы не ощущать удушливую атмосферу помещения, наполненного старыми людьми. Но куда она может пойти? Куда? Лишь дёрнется, и ей сразу дадут лекарство, чтобы она уснула и не прибавляла ненужных хлопот персоналу. И вообще, она уже не может никуда идти, это её последняя остановка. Ей некуда идти. Впереди, и позади, и со всех сторон темнота.

Повернув голову в сторону открытого окна, Кэтрин лишь вдохнула несколько раз набегавший волнами прохладный воздух. На соседней кровати сладко похрапывала Сарра.

Они были знакомы месяц, с тех пор, когда Кэтрин привезли в эту комнату. Для Кэтрин было непонятно, как Сарра может всегда, обо всех и всё знать. Это просто уму непостижимо. Но больше всего Кэтрин удивляло, что Сарра Левинштейн, иудейка, верит в Иисуса Христа. И не просто верит, а со всеми об этом говорит. 80-летняя Сарра страдала ревматизмом, сахарным диабетом и ещё многими болезнями, которые приходят в старости, но она никогда никому на жаловалась. Кроме того, несмотря на довольно преклонный возраст, своим молодым голосом, Сарра утешала тех, кому было плохо, кто получал плохие известия от детей, или от оставшихся ещё в живых родственников, молилась с теми кто просил её об этом. Относила письма в почтовый ящик, который находился на первом этаже, приносила газеты или выполняла другие мелкие поручения. Но вечерами Кэтрин вслушивалась в то, что происходит в комнате и понимала, что соседка её старая уже. Старая и дряхлая, как сама Кэтрин. Сарра кряхтя и громко сопя носом, ложилась в постель, снимала зубной протез, был слышен звук искусственных зубов бьющихся о стакан. Слегка покрутившись на хриплых пружинах успокаивалась, начинала молиться и подолгу молилась вполголоса, шамкая беззубым ртом. Благодарила за прожитый день, просила благословений и охраны детям, внукам и правнукам, терпеливо перечисляя все имена. Просила за живущих в этом заведении, за врачей, медсестёр, монахинь, постояльцев. Каждый вечер молилась и о Кэтрин, чтобы Христос открылся ей и чтобы Кэтрин легче было доживать свои последние дни и чтобы она, покаявшись, могла попасть на небеса и вечно быть в раю.

Кэтрин не возражала против этих молитв. Ей было приятно, что есть хоть кто-то на белом свете, кто молится за неё. Сарра никогда не говорила Кэтрин напрямую о том, что нужно обратиться ко Христу. Она попыталась сделать это на следующий день после въезда Кэтрин в комнату и только начала говорить, расспрашивая о жизни Кэтрин  и при этом направляя разговор ко Христу, но в ответ получила резкий отпор: «Не нужен мне Христос! Не хочу ничего слышать о Нём.»

Кэтрин не хотела ничего знать об Иисусе Христе, Сыне Бога. Она помнила, что священники говорили об Иисусе Христе, но в такие моменты, она отключала свой слух, потому что знаться с Иисусом предполагало, что от многого в этой жизни надо отказаться, но эта идея совершенно не приводила её в восторг.  Ей больше нравились другие мысли, чтобы попасть в небеса, она должна была постоянно ходить в церковь, периодически причащаться, регулярно давать десятину и реже попадаться на глаза священнику, чтобы не выслушивать нудные нотации. Именно таким образом представляла  она себу дорогу в рай, предпочитая идти по избитой, проторенной многими католиками тропе в вечность. Даже если что то не так в её жизни, как учат святые отцы, а она была абсолютно уверена, что всё правильно, то побыть некоторое время в чистилище, чтобы очиститься от остатков греховной жизни, не представляло для неё большой сложности. Потому что она всегда была уверена, что чистилище её не дождётся. Не для того она столько денег раздала церкви и нищим, и не для того столько раз поднималась до рассвета, чтобы идти на мессу, чтобы сидеть в каком то особом месте и очищаться неизвестно от чего.

- Представляете, я умираю, подхожу к воротам рая, а меня уже встречает святой Апостол Пётр и кланяется мне: «Входи, Кэтрин в рай. Ты достойная католичка и место для тебя уже давно приготовлено» - Смеясь, говорила она в молодости своим друзьям. С возрастом, её уверенность постепенно уменьшалась, а сейчас вообще сошла на нет.

Но и в молодости, признаться честно, сердечко её слегка ёкало при этих словах. Где-то, на самом донышке заброшенной души притаилась мысль, периодически напоминающая ей, что достойная она только на словах, а бездумные слова её, по жизни, как весёленькие, разноцветные, стеклянные бусы, которые она надевала, когда ей наскучивали алмазы и золото. Драгоценности надоедали и она для разнообразия цепляла на себя дешёвые стекляшки. Так вот, слова о достойной жизни и о рае, где ждут её не дождуться, напоминали ей грошовые бусы.

- Я совершила самую большую ошибку в своей жизни.- Призналась Кэтрин Лили. Они сидят в столовой за круглым большим столом. В доме пусто. Сэм ушёл к врачу, он в последнее время, после смерти Филипа, плохо себя чувствует.  Грэг сбежал в Калифорнию. Два года назад он женился по жёсткому требованию отца. Грэг имел много девушек, но лишь одна, объявила всему городку, что Грэг с ней спал, и следовательно должен на ней жениться. Городку было всё равно, кто и с кем спал, мало ли новостей происходит на белом свете каждый день. Сегодня поговорили о Грэге, завтра поговорят ещё о ком то, послезавтра примутся за третьего, но для Сэма поступок сына, вернее то, что об этом поступке говорили все жители городка, да ещё в клубе обсудили сие знаменательное событие, показалось дурным знаком. И, несмотря на возражение Грэга и многочисленные разговоры с Кэтрин, которая защищала брата, Сэм объявил сыну, что если тот немедленно не женится, то останется без наследства. Наследство, было немалое, включая шесть домов, ценные бумаги, магазин и, скрипя зубами, Грэг согласился на брак. Но не прожив семейной жизнью и года, подал на развод. Пока жена всячески сопротивлялась разводу, поддерживаемая судьёй, который являлся ей родным дядей, прошло несколько месяцев. Наконец, Грэг, растеряв всякое терпение, на одном из заседаний суда, при разделе имущества, обозвал судью жуликом и пьяницей, чтобы впрочем, было совершеннейшей правдой. Пока жители города, присутствующие в зале, онемев от восторга, переваривали скандальное событие, Грэг понимая, что обозвать судью, стража закона, и остаться безнаказанным никак не получится, очень быстро, в тот же день, скрываясь от правосудия Виргинии, удрал в Калифорнию. Там живи хоть всю жизнь и никто из соседнего штата не посмеет тронуть тебя.

 В доме непривычно тихо и от этого как бы холодно. Кэтрин курит сигарету, несмотря на то, что Лили хмурится. Но мачеха ничего не отвечает на признание падчерицы, лишь смотрит вопросительно, ожидая продолжения. – Моя самая большая ошибка, это брак с Робертом.

Лили согласно кивнула и жалость проявилась в её глазах.

- Ты даже не удивилась? – Как-то совсем спокойно поинтересовалась Кэтрин.

- Я видела, что это не тот человек. Вернее не для тебя.

- Да, - выдохнула Кэтрин струю дыма, - он не для меня. Не говорила вам, чтобы не тревожить папу, тебя. Хотя, как я понимаю, ты всё видела, а как папа?

- Нет, Сэм ничего не знает. Да и не нужно ему знать, он всё равно тебе не поможет.

- А может он встанет на мою сторону? – вдруг с надеждой встрепенулась Кэтрин. – Я смогу взять развод.

- Не думаю, - покачала головой Лили, - ты знаешь лучше меня, что он не позволит тебе разводиться. Католики же не разводятся. - с едва слышной иронией в голосе, заметила Лили.

Кэтрин уловила насмешку, но ничего не ответила, Лили права. Ей никто не сможет помочь.

Кэтрин вышла замуж сразу после войны. Вышла замуж поздно, в 27 лет и всего лишь потому, что все вокруг говорили, что замуж уже давно пора. Роберт красивый, богатый, молодой мужчина, единственный сын в семье. Несмотря на богатство, работал инженером, проектируя мосты. Был резковатым, смешливым, снисходительно относившийся к причудам Кэтрин. И встретив его и узнав чуть получше, Кэтрин подумала, что есть все плюсы за то, чтобы Роберт стал её мужем. О минусах она старалась не думать. Впрочем минусов было мало, или вернее всего один – Кэтрин его не любила. Но надо признать, что первые годы она старалась быть хорошей женой. Готовила по поваренной книге разные блюда, хотя в доме отца близко не подходила к плите. Обставляла со вкусом каждый новый дом, что покупал Роберт, была приветливой со свекровью и терпеливой с его друзьями. Пыталась понять пристрастие мужа к рыбалке и охоте. Но всё таки она понимала, она сделала ошибку и теперь это не исправишь. Никто не поддержит Кэтрин, если она возьмёт развод, ни отец, ни Лили, ни единственный родной человек, оставшийся рядом с ней, сестра Марго. И денег она иметь не будет. После продолжительных размышлений и многочисленных дебатов с Марго, что делать дальше, как поступить в этой ситуации, она приняла самое простое, на её вкус решение.  Разводиться она не будет, слишком много волокиты и никаких бенефитов. Нищей останется. Лучше всего остаться замужем, или считаться замужней, и в это же время жить свободно, так как хочется. Нет, нет, ни о чём таком плохом она не думала. Просто она решила жить в своё удовольствие, используя мужа и его капитал. 

Но насладиться радужными планами быть замужем и одновременно свободной, ей помешала внезапная беременность. Не беременев первые годы, Кэтрин была зла и расстроена. Потом приняв решение о лёгкой жизни, она была рада, что у неё нет детей. И вот, после тяжёлых и мучительных родов у неё появилось сразу два сына: Роберт-младший и Грэг. Сказать, что она их любила, значит ничего не сказать. Впервые, в 32 года ощутив себя матерью, чувство любви к беспомощным, льнущим к ней плачущим и сопливым существам переполнило всю её сущность. Она тряслась над детьми и любое расставание, даже на пол часа, когда она ехала в магазин, оставляя сыновей на няню, приносило ей физическое страдание. Но постепенно Кэтрин успокоилась и принимала материнство, как одну из шуток судьбы. Мол поигралась и хватит. Нет, она не перестала их любить, но... Дети уже выросли, некому нос утирать, некого пожалеть, некому брюки покупать, не за кого заступаться, если мальчиков кто то обидел.

Роберт и Грэг были очень близки, как только могут быть близки близнецы. Роберт доминировал в братском дуэте, но Грэг не возражал совсем, всюду бегал за старшим на пять минут братом и выполнял всё, что то ему скажет. Кэтрин помнит лишь один момент, когда они поменялись ролями.

Когда сыновья пошли во второй класс, по совету семейного доктора, Кэтрин отдала их в разные школы. «Они должны видеть рядом с собой кроме брата-близнеца ещё и остальных людей.» - пояснил доктор. На второй день Кэтрин позвонили со школы, где учился Роберт.

- Пожалуйста приходите! Просто невозможно смотреть, как он плачет и зовёт брата.

Кэтрин заехала сначала в школу, за Грэгом, потом они поехали к Роберту. Когда Грэг вошёл в класс и увидел мокрого и опухшего от слёз Роберта, он подбежал к нему и сжав кулачки, начал кричать:

- Что? Что случилось? Кто тебя обидел? Скажи, я разберусь с ним! – и злыми глазами начал рассматривать притихший класс, надеясь тут же наказать обидчика брата.

- Никто меня не обидел. – Постепенно всхлипы Роберта умолкали. Лёгкая улыбка начала легко проявляться на губах.

- Как никто? – Взмутился Грэг, - а почему ты плачешь?

- Те-те- бя хотел увидеть. – Снова начал рыдать Роберт.

Кэтрин стояла в дверях и наблюдая душераздирающую картину, смеялась от души.

Роберт-младший выучился на военного. Красивый был, сильный, крепкий парень. Собирался жениться на симпатичной девушке из достойной, богатой семьи. Когда Кэтрин приехала на выпускной вечер в военное училище, она не могла оторвать взгляда от Роберта и его невесты, насколько хорошо они смотрелись вдвоём. В тот вечер Кэтрин в последний раз видела своего сына живым. Через месяц после окончания училища его отправили во Вьетнам, где он был убит в первый же день.

Грэг получил диплом химика, проработал десять лет на химическом заводе, и в 35 лет получил сильнейшие ожоги при взрыве в одной из лабораторий. Когда Кэтрин приехала к нему в больницу, он почти не дышал. Увидев её, он прошептал еле слышно:

- Не мешай Мэлани... пусть молится Иисусу.... Он мой тоже...

Кэтрин была в дикой ярости. Она перевернула стол и кресла в коридоре, бросала вазы с цветами в стены, ругалась громко и неистово, отмахивалась от прибежавших медсестёр и пинала ногами врачей. Непонятно было, откуда в маленькой, худощавой, немолодой уже женщине такая сила. Подбежавшие дежурные охранники с трудом удерживали Кэтрин до тех пор, пока ей не ввели в вену успокаивающее.

Роберт-старший, после смерти сыновей подал на развод, причём совершенно честно собирался поделить пополам всё имущество.

- Нас ничего больше не держит.  Сыновей нет. А ты меня никогда не любила. Да и я, надо сказать, ошибку совершил женившись на тебе. Всё думал, что есть за твоей красотой что то такое, что отличает тебя от других, а ты такая дешёвка, как и все остальные. Тебе только деньги подавай, чем побольше.

- Прости меня, Роберт. Я действительно не люблю тебя. – Кэтрин после гибели Грэга чувствовала себя опустошённой и подавленной. Молитвы к деве Марии и перебирание чёток не приносили душе её успокоения. И особо остро она чувствовала свою вину перед мужем. Но оправдываться и просить его изменить решение о разводе она не стала. Хоть один раз проявлю честность! – с ноткой горечи в свой адрес подумалось ей. Единственное, о чём она переживала, как церковь отнесётся к этому событию. «Католики не разводятся», в очередной раз, с усмешкой, вспомнила она. Но до развода дело не дошло. Уехав со своими друзьями на рыбалку в летние выходные, влив в себя виски до последней черты, Роберт утонул, перевернувшись в лодке. Находившиеся в другой лодке, такие же пьяные приятели, не смогли помочь ему. Кэтрин осталась вдовой с огромными деньгами и «порядочной католичкой», не пройдя через развод.

- Доброе утро, леди ! – Услышала Кэтрин весёлый и звонкий голос вошедшей в палату медсестры. Голос у неё был молодой, может и она тоже молода, кто знает. Голос обманчив. – Ну как вам спалось? Давайте-ка, поднимайтесь. Принимайте свои лекарства, наводите красоту, скоро будет завтрак. Вы должны быть красивы и арроматны, как цветущие розы. – Сама засмеявшись своей шутке, медсестра прошла по комнате. Кэтрин слышала её шаги. – А почему у вас окно открыто? Неужели не замёрзли?

- Нет, нет- Послышался сонный голос Сарры. – не закрывай окно, дорогая. Свежий воздух всегда приятнее больничного. А что уже пора вставать?

- Конечно, утро уже. Скоро завтрак. – отозвалась медсестра и торопливо вышла. Её ожидали остальные постояльцы. Сарра скрипела кроватью, шелестела одеждой, стучала челюстью по стакану.

- Доброе утро, Кэтрин. Ну как ты спала? Я очень хорошо отдохнула. Сейчас умоюсь и пойду, узнаю, что слышно. Потом позавтракаю и приду, всё тебе расскажу.

Кэтрин не ответила и Сарра, шаркая ногами поковыляла к выходу. В коридоре слышался шум. Но Кэтрин не реагировала на оживлённые звуки, донисившиеся до её ушей. Она лежала неподвижно, ощущая непонятные действия внутри организма. Как будто из неё выходила сила, и она чувствовала себя лёгкой и невесомой. Тревога, которая с ночи не опускала её, возросла в несколько раз и Кэтрин начала мелко дрожать, беспокойно двигаться в кровати, пытаясь отогнать от себя внезапно появившиеся перед глазами лица людей, которых она хорошо знала. Они разговаривают друг с другом, смеются: Лили держит за руку Анну, Сэм нахмурившись глядит на Еву Монро, Роберт большой разговаривает с Робертом маленьким, Грэг, Марго, Джон, Филип, Пол, старшая монахиня Маргарита, отец Крис и ещё много других лиц. Кэтрин рвётся, стремиться к ним, протягивает к ним руки, но всё напрасно. Они её не видят, не замечают. Кэтрин начинает заливаться внутренними беспокойными слезами и неслышные стоны вырываются из её сжатого рта.

- Миз Тэйлор, к Вам посетитель.

- Кэтрин, тут к тебе пришли. Никогда в жизни не догадаешься, кто это.

Как в телефонную трубку, услышала Кэтрин откуда то издалека знакомые голоса Хелен и Сарры. Посетитель? К ней? Это невозможно, у неё никого больше не осталось. На этой земле у неё никого больше не осталось. Не переставая неслышно стонать, Кэтрин отчаянно помотала головой и вновь хотела достать рукой хоть одну тень прошлого, она их всех знала, все они там, по ту сторону жизни. Но в ту же минуту она почувствовала прикосновение и все, кого она знала до сих пор, исчезли. Но дрожь, по прежнему, сотрясала её. И эта рука, что коснулась её. Эта рука, она помнит её. Это же...

Грэг, вопреки желанию матери, женился на протестантке. Вначале Кэтрин упорно не хотела общаться с невесткой. Лишь когда та родила девочку, Мелани, сердце её смягчилось. Но и  потом, в последующие годы не особо привечала жену сына, акцентируя всё своё внимание на внучке. Тем более, что невестка вышла на работу и чтобы не отдавать девочку в чужие руки, Кэтрин приняла решение заняться её воспитанием. Она очень любила это крохотное, весёлое существо, которое называло её бабушкой. Кэтрин находила в Мелани утешение и практически каждый рабочий день, они проводили вдвоём. Потом Мелани пошла в школу, но продолжала забегать к бабушке и рассказывала ей все свои секреты. Единственное, о чём Кэтрин не хотела слушать, это о Христе. Сколько раз Мелани пробовала, пользуясь своим влиянием маленькой бабушкиной девочки поговорить с ней о Боге, который воплотился в Человека, ничего не получалось. Кэтрин начинала злиться, ругать Мелани и Грэга, который променял истинную веру, основанную Святым Апостолом Петром на какого то самозванца. Христос был, конечно, она знает, но причём здесь Христос, когда есть Его Мать, Святая Дева, заступница, которая имеет свободный доступ к Богу? Когда Грэг погиб, Мелани исполнилось 13 лет. Первое время после похорон, Кэтрин пыталась говорить с девочкой об истинной вере, чтобы та перешла в католичество, но все доводы, просьбы и уговоры были напрасны.

- Бабушка, я верю в Иисуса Христа, я верю в то, что благодаря Его пролитой крови я имею спасение и жизнь вечную. – Спокойно и убедительно говорила девочка, смотря Кэтрин прямо в глаза.

- Ты молодая ещё, ты ничего не понимаешь. – Кричала в запальчивости Кэтрин, еле сдерживаясь, чтобы ненароком не ударить своенравную внучку, которая в этом случае не принимала её авторитет.

- Да, может я и не всё понимаю в этой жизни, но я знаю одно, на Голгофе за меня пострадала не дева Мария, а Христос, и мне не нужно после смерти находиться в чистилище, чтобы очиститься от остатков грехов, Христос уже очистил меня, один раз и навсегда.

После одного из таких разговоров, Кэтрин не зная, что больше придумать, чтобы отвратить Мелани от ошибочных суждений, заявила:

- Если ты не примешь католичество, ко мне больше не приходи.

- Ты шутишь, бабушка.

- Нет, я не шучу. Я надеюсь, что хотя бы таким способом я смогу тебя привлечь к истинной вере.

- Я не верю, бабушка, что ты не захочешь меня больше видеть.

- Если не согласишься принять католичество, так и будет, поверь.

На глазах Мелани появились слёзы. До сих пор она не могла поверить в происходящее, но сейчас видя категорически настроенную Кэтрин поняла, что та не отступит от своих слов.

- Выбирай, Мелани, - настойчиво твердила Кэтрин, - или католическая вера и я, или твой Христос без меня.

- Но это нечестно бабушка, я люблю тебя очень.

Мелани плакала во весь голос, и Кэтрин уже была готова отказаться от жестокого для внучки требования, но ей показалось, что ещё немного и Мелани сдастся.

- Я последний раз говорю тебе, или я или Христос.

Широко распахнутыми, полными слёз глазами Мелани смотрела в глядевшие твёрдо и непреклонно глаза бабушки, на её упрямо сжатые губы, на сложенные на груди руки, подняла с пола свой портфель и медленно вышла из квартиры.

Кэтрин не поверила своим глазам. Не может быть! Мелани победила! Нет, нет, это не Мелани победила, это победил Тот, в кого верила эта девочка. Кэтрин готова была бежать вслед за внучкой и просить прощения. Чтобы Мелани осталась, чтобы не уходила. Как же так, единственный родной человек на земле уходит! И она сама прогнала её! Кэтрин рванулась было за Мелани, но потом остановилась. Не может быть чтобы Мелани ушла, она вернётся, объязательно вернётся!

Мелани позвонила на следующий день:

- Бабушка, можно мне прийти к тебе?

- Ты принимаешь католичество?

- Нет.

Кэтрин положила трубку. Больше они не виделись. Позже Кэтрин встречала свою невестку, та сказала, что Мелани уехала учиться в колледж. На праздники Кэтрин получала открытки с поздравлениями, но ни разу не ответила на них и вычеркнула Мелани из своего завещания, отдав всё в церковь. Надо признать, что из всего, что у неё когда-то было, осталось совсем немного. Планы по проведению весёлой и беззаботной жизни она довольно активно воплотила в реальность. Из полутора миллионов осталось у неё может быть пару тысяч, это все-то ничего, кот наплакал. Да ещё пару больших мощных золотых колец, доставшихся ей от Евы. Но пожелание её было, чтобы и деньги, и кольца, и старая мебель из квартиры, и её вещи были отданы в церковь, а там позаботятся, что со всем этим добром делать.

- Бабушка, моя дорогая бабушка! Я так скучала по тебе. Прости, что не приехала раньше, я не знала, что ты здесь. Как только сестра Хелен позвонила мне, я сразу прилетела.

Кэтрин почувствовала тёплые губы на своей щеке и заплакала безутешно и отчаянно.

- Мелани, я умираю. Я умираю и никого нет, чтобы утешил меня. Нет никого, кто бы провёл меня в другой мир. И мне страшно. Святая Дева позабыла меня... - Рыдания тяжёлые и жалостные, как у ребёнка, сотрясали всё её хрупкое тело.

- Я здесь, с тобой, бабушка, успокойся. Иисус не забыл о тебе, Он ждёт тебя.

- Он ждёт? Как Он может ждать меня, когда я постоянно отказывалась от Него  и никогда Ему не молилась?

- А ты помолись сейчас?

- А Дева Мария? -  Растерянно спросила Кэтрин, - она почему не слышит меня, почему она не подаёт мне знак, что ждёт меня? Неужели нет мне прощения? Наверное я мало добрых дел сотворила, мало исповедывалась. Мало, мало я сделала для церкви.

-  Бабушка, милая моя, мы с тобой столько раз говорили, дева Мария такая же грешница, как и все остальные. Она родила Сына Божия, её избрал сам Бог для Своего плана, но она такой же грешный человек. Она не спасает. И дела не спасают. Только Иисус христос может спасти. Только Его жертва на Голгофе.

 - Да, я слышала об этом. – шепчет еле слышно Кэтрин не выпуская руку Мелани, держась за неё своими костлявыми пальцами. – Я слышала. Мне Лили говорила.

 В голове у Кэтрин помутилось. Она понимала, что если сдастся сейчас, то всё, ей конец. А надо сделать последний шаг. Какой нибудь, но последний. Потому что выхода у неё уже никакого нет. Она стоит у ворот. Но как ни странно, апостол Пётр её не ждёт. Там, у ворот, вообще никого нет. Они просто слегка приоткрыты, как будто ожидают её, готовые в любой момент широко распахнуться перед ней. Но вот задача, рядом с воротами находятся другие ворота. Две пары приоткрытых ворот. И в какие ей войти? Из старых посиневших губ вырываются жалобные стоны.

Как сквозь туман до Кэтрин доносится негромкая молитва Сарры, горячий шёпот Мелани.

- Господи, прими мою бабушку, прости ей все её грехи.

- Мелани, - нетвёрдым голосом спрашивает Кэтрин, - а правда, что Христос всех прощает?

 - Правда, бабушка, правда. – торопливо отвечает Мелани, - ты только попроси прощения, Он простит тебя. И Он ждёт тебя, давно ждёт.

 - Ave, Maria, gratia plena, - начала было по привычке Кэтрин, но запнулась резко, остановилась, казалось, слова обожгли её.  Молчала несколько мгновений, как будто выискивая нужные, никогда не произнесённые слова из глубины сознания - Иисус Христос... Сын Божий... прости меня, как ты простил Лили... и Грэга. Пожалуйста, люби меня, как ты любишь Мэлани... и встреть меня возле ворот, чтобы я знала куда заходить...

- Аминь. – Это последнее, что услышала Кэтрин, судорожными усилиями держась за руку Мэлани, но глаза её  уже увидели, что хотели увидеть и пальцы разжались.

Отпустив Мэлани, Кэтрин шагнула в широко распахнутые для неё ворота.

 

 

1.Матерь Божья, помни обо мне. Молись за меня.
2.Радуйся, Мария, Благодатная; Господь с Тобою: благословенна Ты между жёнами, и благословен плод чрева Твоего Иисус. Святая Мария, Матерь Божия, молись за нас грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь.
3.Царица Небесная
4.Моли Бога за нас.
5.Славься, царица! Алиллуйя, аминь!
6.Выпьем

 

 

                                                                                    Май 2007 год

 

 

 

Моя любовь к моему мужу...

Моя любовь к моему мужу...

Люблю Тебя, Иисус...

Люблю Тебя, Иисус...