Приветствую всех на авторском сайте писателя Натальи Гурмеза!Здесь вы можете найти информацию обо мне, моих книгах, а также знакомиться с моими  новыми статьями, рассказами и размышлениями! 

Отрывок из книги "Маттиолы невзрачные цветы"...

Отрывок из книги "Маттиолы невзрачные цветы"...

- А хочешь, я тебе расскажу ещё кое-что? – я встала с дивана и заходила по комнате. 

Клубок непонятных ощущений из переживания и злости, любви и ненависти, поиска справедливости и жажды утешения поднялся во мне и забурлил, как проснувшийся вулкан. Если бы я даже хотела, я бы сейчас не могла разделить всё это на отдельные потоки, чтобы устремиться по одному из них. 

– Ты просишь у меня прощения? Как всё здорово! По-святому, да? Ты не любила папу. Изменяла ему со многими мужчинами. Он начал пить и поэтому умер, подхватив воспаление лёгких. Ты отняла у меня мальчика, в которого я была влюблена. Ты опозорила меня на весь мир, отправив в психушку. Ты облила грязью женщину, вся вина которой была лишь в том, что она проявила ко мне больше любви, чем ты. И ты сейчас просто просишь прощения... Ты всем и всегда говорила, что я некрасива. Что случилось сейчас? Вдруг я стала достойной своей красавицы-матери? В школе в меня бросали котлетами. В подсобке учитель предложил мне заняться сексом - в каждой ли девушке учитель видит проститутку? А ты вся такая безгрешная! Милик сейчас умирает в реабилитационном центре, где он лечится от наркотиков... А ты... Прям, непорочная Дева Мария! 

Ада вскрикнула и тут же обеими руками зажала рот, чтобы крик сильной волной не захлестнул нас. Глаза её расширились и смотрели на меня с таким огромным чувством боли и ужаса, что я не выдержала и, отвернувшись, подошла к окну. Чтобы не так больно было глазам от яркого слепящего света, опустила ресницы и задержала дыхание, пытаясь успокоиться. 

- Он уже вне опасности. Я только от него приехала. Там были врачи, но мне сказали, что с ним будет всё в порядке, – нехотя призналась я. 

Мне бы хотелось, чтобы она помучилась дольше, но я понимала, что это слишком жестоко. Ада как будто обмякла, расплылась в кресле неподвижным телом, но грудь тяжело вздымалась, выдавая волнение. Некоторое время в комнате царило молчание. Я опёрлась руками о подоконник и покачивалась на пятках. 

- Я знаю, что сама во многом виновата, – наконец, заговорила Ада с болью в голосе. Эта боль ощущалась так явно, что я сама поморщилась, услышав её в своём сердце. Я не хотела, но кажется, я почувствовала прилив жалости. В первый раз я испытала это чувство на похоронах Казика, и вот оно вновь вернулось ко мне. 

– Я не могу оправдаться перед тобой в том, в чём ты меня здесь обвинила. Не могу и не буду. Я виновата. Но я любила тебя и люблю. Я не знала, как быть настоящей мамой, - меня никто не учил материнству. Я поступала так, как мне представлялось наиболее правильным, и, естественно, я совершила много ошибок. Если ты когда-то захочешь, я смогу тебе больше объяснить, и, возможно, тогда ты простишь меня. 

- Я никогда не смогу простить тебя, – не оборачиваясь, тихо ответила я. 

Тут она снова заплакала. 

Послышался входной звонок. Пробежала в прихожую Эрика. И мой слух мгновенно уловил голос Димы.

- Входите! Я здесь! – громко позвала я. 

Эрика быстро вошла в комнату. Любопытство было не чуждо ей: она никогда раньше не видела Аду. За Эрикой появился Дима. 

- Как Милик? – тут же спросила я. 

Дима вопросительно посмотрел на заплаканную женщину, потом - на меня. 

- Простите, – сморщилась я. – Это моя... Это Ада. 

- Добрый день, – вежливо поздоровался Дима, внешне не отреагировав на встречу с женщиной, которую видел однажды на похоронах Казика и о которой я ему столько рассказывала. Но Ада не ответила. Она напряжённо, как и я, ждала известий о Милике. 

- Милик очнулся. Он с трудом разговаривает, но через два-три дня речь восстановится. В целом он чувствует себя хорошо. Я хотел с ним остаться до вечера, но он настоял, чтобы я приехал к вам и успокоил. 

- Спасибо, - я сдерживалась изо всех сил, чтобы не разрыдаться. – Ты уезжаешь сейчас? 

- Да. 

- Подвези меня, – я почти выбежала из комнаты, не утрудив себя сказать хоть слово Эрике или Аде. 

- Селина, ты куда? – столкнулась я на площадке с бабушкой. 

- Я скоро вернусь. Когда она уйдёт. 

И, перескакивая ступеньки, помчалась на улицу. Через минуту появился и Дима. Открыл мне дверь Ауди. Сам сел тоже, завёл двигатель. 

- Куда тебя подвезти? 

- Не знаю. Мне всё равно. 

- Ты куда-то собиралась? 

- Да... Подальше от Ады. – И тут я не выдержала: – Ты представляешь, она покаялась. Она покаялась перед Богом, а теперь пришла просить прощения у меня, – голос мой нервно прерывался, я судорожно сжимала и разжимала пальцы. – Она испортила мне всю жизнь, а теперь всё так просто. Почему? Разве она не должна получить по заслугам? Разве это справедливо? Всю жизнь она делала, что хотела. Всю мою жизнь я чувствовала себя под прессом её поведения, её слов по отношению ко мне. И вот она заявляется и просит у меня прощения. И я должна её простить? Объясни ты мне... Простить... Но я не хочу её прощать! Я хочу, чтобы она помучилась столько, сколько мучилась я. Тогда, может быть, я и прощу её. 

- Ты думаешь, что тогда тебе станет легче? 

- Конечно. А почему бы нет? Тогда мы будем квиты. А сейчас что? Кто платить будет? 

- За неё уже заплачено? 

- Как это? – повернулась я всем телом к Диме. 

Он не отрывал глаз от дороги. Куда мы ехали, я понятия не имела. Проплывали за окном выстроившиеся в два ряда тополя, между ними кое-где без спроса вклинились корявые белоголовые акации. Мы выехали за черту города. 

- Христос заплатил за неё на Голгофе. 

- Слушай... Что ты мне всё о Боге, о Христе, о Голгофе? Куда ни повернёшься, с кем ни заговоришь, все о Боге. Ты, Казик, Ада, наконец. Что вы все? Очумели? Вы можете по-человечески объяснить? Без Бога вашего? Я понять хочу! Понять! – я начала плакать. 

- Без Бога, Селина, нельзя понять. И без Бога ничего нет. 

- Знаешь что? Останови машину... Я выйду. 

- Я отвезу тебя домой. 

- Я сказала, останови машину! - закричала я и схватила его за руку, принуждая остановиться. Машина заскрипела тормозами. Я выскочила, хлопнула дверцей и что есть сил бросилась бежать. Моё лицо горело, отросшие волосы бились по плечам, глаза затянуло слезами. Споткнувшись, я упала в траву. Несколько минут лежала неподвижно, носом уткнувшись в какой-то шершавый лопух. Потом перевернулась и сквозь прищуренные от солнца глаза увидела над собой Диму. 

- Ложись, – показала я ему рядом с собой, – и слушай. 

Он послушно лёг на спину. 

- Что ты слышишь? – спросила я. 

- Ничего. 

- А ты слушай внимательно. Можешь закрыть глаза - так легче сосредоточиться. 

Он прикрыл длинными расницами глаза, а я опёрлась на локоть и стала смотрела в его лицо. У меня не было раньше возможности внимательно рассмотреть его. Чисто выбритые щёки, подбородок, чуть кривой нос, высокий лоб, аккуратные брови. Конечно, он выглядел по-мужски привлекательным, но было ещё что-то в его лице такое, чего я не замечала у других... Какую-то особенную доброту... И этот кривой нос... У меня даже зачесались руки потрогать его. Я даже протянула пальцы, почти коснулась, но потом спохватилась и отдёрнула руку. И вовремя, потому что в эту минуту ресницы его распахнулись. 

- Почему у тебя нос кривой? – совершенно спокойно поинтересовалась я. - Это что? Отличительный знак героя-пожарника? 

- Не-е-т, - засмеялся он. – Это отличительный знак мальчишки-забияки. 

- Неужели ты дрался в детстве? 

- Ого! Ещё как! 

- Не могу тебя представить дерущимся. Мне кажется, ты не тот тип, что может раздавать синяки и тумаки. 

- Поверь, ещё как могу. 

- Поверю на слово, – вздохнула я нарочито громко. - Так ты услышал что-нибудь? 

- Нет, – признался он. – А, что, я действительно должен был что-то услышать? 

- Тишину, мальчик-забияка. Ти-ши-ну, - ткнула я его пальцем в грудь. – Замолчи и попробуй ещё раз. 

Я закрыла глаза и прошептала. 

- Ну, слышишь? Звенит... 

- Да нет... Это машина едет по шоссе. 

- Подожди, пока она проедет. Вот сейчас... Слышишь? Когда совсем тихо, нет посторонних звуков, то тишина звенит тонко-тонко, будто ветер коснулся скрипичной струны и улетел, а она поёт ему вослед... Слышишь? 

Я почувствовала, как мою ладонь обхватили сильные мужские пальцы. Через несколько мгновений его рука отодвинулась, но я настолько пропиталась этим мимолётным прикосновением, что готова была заорать от счастья. Ах, какое же это счастье - прикосновение любимого. Ни с чем не сравнимое волшебное счастье одного прикосновения. 

- Знаешь что? - я открыла глаза, посмотрела вокруг и встала. – Я, конечно, могла бы здесь лежать вечность, но меня осенила интересная мысль. 

- Ты можешь помолчать немного? – попросил он. – Эта звенящая тишина расслабляет и успокаивает. Я почти уснул, а ты меня разбудила. 

- Ты знаешь этого дядечку, который в прошлую субботу проводил в центре служение? Я ещё играла тогда... 

- Очень здорово играла, – открыл он один глаз. - И что дальше? 

- Ты мне не ответил. Ты знаешь его? 

- Знаю. Это Фёдор, пресвитер нашей церкви. Только он не дядечка, ему всего 35 лет. 

- А-а-а... Всё равно, - машу я рукой. - Ты можешь меня к нему отвезти? Поговорить хочу с ним. 
 

Проси Прощения и Верь...

Проси Прощения и Верь...

Интервью для издательства "Христианская книга"...

Интервью для издательства "Христианская книга"...